Перевод стиха Томаса Гуд " From Past and Present"

Из «Прошлого и Настоящего»

Вспоминаю дом с оконцем,

Где родился, всё в нём мило,

Куда радостное солнце

Поутру к нам заходило;

Раньше ни на миг, точь-в-точь,

День оно не продлевало

Нынче чаще хочу ночь,

В коей сердце б замирало.

Вспоминаю розы с малку:

Красные и белым цветом,

В чашах лилии, фиалки,

Все были прошиты светом!

И малиновку в сиренях,

Где гнездилась; и ракитник -

Брат садил на день рожденья,

Дерево поныне видно!

Помню я качели те же,

Где катался, что есть силы,

Думал, воздух вольный, свежий

Унесет на своих крылах;

Дух, как пух, был неуёмен,

А теперь, как груз; едва ли,

Летом воды водоёмов

На лице жар остужали.

Помню я, перед глазами:

Ели тёмные, большие;

Думал, рядом с небесами

Елей стройные вершины:

Думал я так в детстве, раньше,

А сейчас – не тот уж пыл,

Так как я от неба дальше,

Чем когда мальчишкой был.

Thomas Hood

(1799 - 1845)

I remember, I remember

The house where I was born,

The little window where the sun

Came peeping in at morn;

He never came a wink too soon

Nor brought to long a day;

But now, I often wish the night

Had borne my breath away.

I remember, I remember

The roses, red and white,

The violets, and the lily-cups

Those flowers made of light!

The lilacs where the robin built,

And where my brother set

The laburnum on his birth-day,

The tree is living yet!

I remember, I remember

Where I used to swing,

And thought the air must rush as fresh

To swallows on the wing;

My spirit flew in feathers then

That is so heavy now,

And summer pools could hardly cool

The fever on my brow.

I remember, I remember

The fir trees dark and high;

I used to think their slender tops

Were close against the sky:

It was childish ignorance,

But now 'tis little joy

To know I'm farther off from Heaven

Than when I was a boy.

Рецепт счастья от Хабаровска или любого другого города мира

ПЕРЕВОД СТИХА

Lawrence Ferlinghetti
Recipe For Happiness Khaborovsk Or Anyplace

One grand boulevard with trees
with one grand cafe in sun
with strong black coffee in very small cups.

One not necessarily very beautiful
man or woman who loves you.

One fine day


Картина Винсента Ван Гога

Весь в деревьях роскошный бульвар,

Там под солнцем есть гранд кафе-бар,

Кофе, чёрный и крепкий напиток,

Подаётся в «напёрстках», обвитых

Пеленой золотого дурмана.

Пусть не так уж красив, без обмана,

Будет тот, кто полюбит тебя,

Но в тот миг превосходного дня!

Elizabeth Akers Allen At Last ~ Наконец (перевод).

At Last ~ Elizabeth Akers Allen

At last, when all the summer shine
That warmed life's early hours is past,
Your loving fingers seek for mine
And hold them close—at last—at last!
Not oft the robin comes to build
Its nest upon the leafless bough
By autumn robbed, by winter chilled,—
But you, dear heart, you love me now.

Though there are shadows on my brow
And furrows on my cheek, in truth,—
The marks where Time's remorseless plough
Broke up the blooming sward of Youth,—
Though fled is every girlish grace
Might win or hold a lover's vow,
Despite my sad and faded face,
And darkened heart, you love me now!

I count no more my wasted tears;
They left no echo of their fall;
I mourn no more my lonesome years;
This blessed hour atones for all.
I fear not all that Time or Fate
May bring to burden heart or brow,—
Strong in the love that came so late,
Our souls shall keep it always now!

Наконец ~ перевод

Вот наконец, как лето взяло пяльцы,
Хотя прошли часы младых сердец,
Моих коснулись нежно ваши пальцы
И сжали их с любовью наконец.
 Малиновке бывает не под силу 
На голых ветках свои гнёзда вить,
Украла осень и зима студила, -
Меня смогли, мой милый, полюбить.

Хотя на лбу печать былых лишений,
И на щеках нет глянца, что скрывать, -
Так Время безо всяких сожалений
Сад Юности стремится растоптать, -
Исчезла грациозность девы юной,
И вы сдержали клятву, несмотря
На то, что ликом стала я угрюмой,
И сердцем скучной; любите меня!

Я позабуду, сколько слёз пролилось,
Не отдавались эхом все равно,
Не буду сетовать, насколько я томилась,
Счастливый этот час загладит всё.
Впредь не боюсь ни Времени, ни Рока,
Они на сердце грузом могут лечь, -
Пришла любовь последняя вне срока,
И будут души сильные беречь!

Кэтрин Мэнсфилд - Ромашковый чай

Вольный перевод 

Так небо светится от звёзд;
Кипенье моря с ревом слышно.
 И ради маленьких цветков
Качает ветер миндаль пышный.

Не думала я год назад
В тоскливом домике прибрежном,
Что будем он и я вдвоём
Пить чай ромашковый и нежный.

И свет чарует, как на грех,
Луна как-будто на ладони,
Жук-светлячок пополз в нарцисс,
Летает шмель за сном в погоне.

Нам от пяти до пятьдесят,
О, сколь мудры мы, как уютно!
И под столом моя нога
К его прижалась обоюдно.

Закрыли окна, полумрак,
Из крана капает водица;
И тени на стене дрожат,
Так откровенны наши лица.  

Henry Louis Vivian Derozio A Walk by Moonlight - Перевод на русский язык

Прогулка при луне

Вчера была святая ночь,  

Был счастлив я с лихвою -
Не память мне ль была не прочь
Частицу дать покоя?

Да, в дальнем прошлом есть часы,  
Что к счастью возвращают –
Те, что вдали, словно огни,

Горят, но не сгорают.  

Вчерашней ночью часть из них
Были даны судьбою,

Легко так сердцу стало вмиг,
Смогло б лететь за мглою. 

Встречался с другом я с одним,
Других я видел; все же:

К умам подобным мы летим -
Закон гласит так божий.

Когда домой шли все друзья,
«Пойдемте, кто со мною
Еще б немного», - молвил я,
И сразу пошли трое:

Два друга – разумов больших;

Мне ровня; в годах тоже;
Был молодой любовь внушил,
Как юность только может.

Луна застыла, свысока
На землю все взирая,
И расступались облака,
За славу почитая.

И танец был там средь листвы,
Ликуя в чарах милых,
Кто серебром красит сады,
В час чудотворной силы.

Была и песня средь ветров,
Как гимн ее влиянью -
То менестрелей слышен зов
К душе и созерцанью.

И был в ночи неуловим
Какой-то дух, о, чудо
Мы лунный свет не только зрим,
Но чувствуем повсюду.

Нам не понятны тайны все,
Что нас с землей венчают;
Они в сердцах у нас на дне
Блаженством оседают.

Как в радость образы в ночи,
И как ясны виденья,
Так любят гордыми мужи
Быть в свете вдохновенья;

Когда земная вещь, мы льнём,
Не наша, тленом будет,
Смотри: духовность лишь во всём
Не сгинет, не убудет.

Когда мы ветра знаем глас,
Что ночью слух ласкает,
Мелодии мы чуем власть,
На струнах рощ играет.

Язык нежнейший в небе звёзд,
Стал речью нам заветной,
Когда читаем сонмы грёз
На лике луны бледной.

И глаз, что есть внутри, открыт
Для всех красот во снах,
Чтоб наделить того, кто спит,

Всей радугой в цветах, 

Благословляю естество,
Что с счастьем связан весь,
И всех иных миров нутро
Я нахожу лишь здесь.

Ликует сердце в теле сем,
Хоть сердце человечье,
Что связь оно хранит со всем
Как часть вселенной вечной. 

Без чувств нам кажутся они:
Растенья, звёзды, высь,
Чтобы обычные умы
С душой к ним отнеслись.

Смогу ль траву топтать в сей час,
Что под ногой молчит?
О, нет, я слышу ее глас
И сердце, что стучит.

Henry Louis Vivian Derozio

(1809-1831)

A Walk by Moonlight 

Last night — it was a lovely night,
And I was very blest —
Shall it not be for Memory
A happy spot to rest?

Yes; there are in the backward past
Soft hours to which we turn —
Hours which, at distance, mildly shine,
Shine on, but never burn.

And some of these but yesternight
Across my path were thrown,
Which made my heart so very light,
I think it could have flown.

I had been out to see a friend
With whom I others saw:
Like minds to like minds ever tend —
An universal law.

And when we were returning home,
"Come who will walk with me,
A little way", I said, and lo!
I straight was joined by three:

Three whom I loved — two had high thoughts
And were, in age, my peers;
And one was young, but oh! endeared
As much as youth endears.

The moon stood silent in the sky,
And looked upon our earth:
The clouds divided, passing by,
In homage to her worth.

There was a dance among the leaves
Rejoicing at her power,
Who robes for them of silver weaves
Within one mystic hour.

There was a song among the winds,
Hymning her influence —
That low-breathed minstrelsy which binds
The soul to thought intense.

And there was something in the night
That with its magic wound us;
For we — oh! we not only saw,
But felt the moonlight around us.

How vague are all the mysteries
Which bind us to our earth;
How far they send into the heart
Their tones of holy mirth;

How lovely are the phantoms dim
Which bless that better sight,
That man enjoys when proud he stands
In his own spirit's light;

When, like a thing that is not ours.
This earthliness goes by,
And we behold the spiritualness
Of all that cannot die.

'Tis then we understand the voice
Which in the night-wind sings,
And feel the mystic melody
Played on the forest's strings.

The silken language of the stars
Becomes the tongue we speak,
And then we read the sympathy
That pales the young moon's cheek.

The inward eye is open then
To glories, which in dreams
Visit the sleeper's couch, in robes
Woven of the rainbow's beams.

I bless my nature that I am
Allied to all the bliss,
Which other worlds we're told afford,
But which I find in this.

My heart is bettered when I feel
That even this human heart
To all around is gently bound,
And forms of all a part;

That, cold and lifeless as they seem,
The flowers, the stars, the sky
Have more than common minds may deem
To stir our sympathy.

Oh! in such moments can I crush
The grass beneath my feet?
Ah no; the grass has then a voice,
Its heart — I hear it beat.